• 1646
Рекомендуйте друзьям

Маша Смольникова из тех, кого трудно с кем-то перепутать и невозможно забыть. Я увидела ее впервые несколько лет назад в образе странноватой девушки, мечтающей о велосипеде, в студенческом спектакле ГИТИСа «Вера и велосипед» Натальи и Геннадия Назаровых. Искушенный зритель во мне ликовал и аккуратно складывал воспоминания о нем в специальную коробочку с пометкой «Особенное».

С тех пор о том, что она ОСОБЕННАЯ узнала не только я — Маша получила «Золотую маску» за лучшую женскую роль ( спектакль «Ой... Поздняя любовь» в Школе Драматического Искусства), снялась у Федора Бондарчука в «Сталинграде» и совсем недавно сыграла главную роль в короткометражном фильме «Светлячок»... Но я по-прежнему частенько заглядываю в свою коробочку, чтобы посмотреть: как там моя Вера? И иду на спектакль снова, каждый раз неизменно наполняясь чем-то щемящим, прекрасным, и очень-очень важным.

17 марта в студии Seasons пройдет кино-квартирник с Машей Смольниковой. Билеты доступны здесь.


— А началось все с того, что у друзей моих преподавателей в ГИТИСе Натальи Вадимовны и Геннадия Геннадьевича Назаровых разорился антикварный магазин, и им предложили забрать чемодан со старинными фотографиями. Они, конечно, забрали их, потом очень долго рассматривали, а потом решили проверить на студентах — произведет ли на нас такое же впечатление этот калейдоскоп лиц, за которыми стоят разные судьбы.

Когда смотришь на эти лица из будущего, уже зная, что потом было... это, правда, очень впечатляет.

Они принесли к нам на курс этот чемоданчик с фотографиями, и воцарилась такая же тишина. Все передавали по кругу эти карточки, долго рассматривали. И Назаровы сказали: «Давайте попробуем этих людей оживить. Пусть каждый возьмет одну фотографию и попробует через одежду, через то, как человек сидит, через его взгляд, настроившись на него, додумать себе этого человека, представить, кто он, кем работает, есть ли у него семья, как его имя. Точно, конечно, не попадете, но мы этого все-равно проверить не сможем.» Нам раздали фотографии, и я очень расстроилась: мне дали такую невыразительную , обыденную светловолосую девушку. Я сказала: «А можно я выберу другую?» — на что Наталья Вадимовна сказала — «Нет, делай вот эту». Ну что же, ладно, какая-то она неинтересная, но придется делать. Нашла в костюмерке ГИТИСа платье красное, не очень ей, конечно, оно подходило, но другого не было.

— Очень нетривиальный образ, в итоге, родился в этом красном платье... Из «какого сора»?

— Да, я взяла платье, сделала прическу, села в ГИТИСе около деканата, а там было зеркало такое большое, и стала сравнивать себя с ней. У меня плечи покатые, а у нее прямые — подняла плечи. У нее нижняя губа больше чем у меня, пришлось чуть увеличить губу, но тогда нижняя челюсть выдвинулась и стало невозможно нормально говорить. Попробовала поговорить и неожиданно получилось интересно. И эта манера говорить, вдруг, подсказала весь характер. Потом попыталась взгляд уловить. Потом подумала — как она ходит с такими плечами. Взяла туфли на каблучке и пошла гулять по коридору. Пока я гуляла там, меня никто не узнавал. Потом стала думать о характере, прописывать обстоятельства. У нас был такой вопросник, на который можно было опираться при работе, придумали, что она детдомовская, потом уже были этюды и появились другие персонажи.

— Спектакль вышел за пределы учебной аудитории и с аншлагами играется уже несколько лет, но каждый раз это новый спектакль, потому что это чистая импровизация и все слова роли придумываются вами на ходу. Почему вы остановились на такой форме — это же адская работа?

— Адская — это точно. Мы каждый раз боимся, трясемся : «Ой, сегодня «Вера», нет, только не это». Вообще, это был эксперимент. Наталья Владимировна нам рассказывала, что это была мечта Станиславского — создать такой спектакль, который каждый раз будет поворачиваться по-разному. Это нас, конечно, вдохновляло — осуществить мечту Станиславского. Есть, конечно, общая фабула, но текст всегда разный.

Конечно, в этом и опасность, потому что где-то он может вспыхнуть, а где-то и провиснуть. Кроме того, Назаровы нас ориентировали, что обязательно надо смотреть на настроение партнеров — «Ну, что-то он сегодня какой-то грустный, значит будем играть грустно» или «Она какая-то злая». Это очень большой душевный труд. Как на групповом сеансе психотерапии или у анонимных алкоголиков. Только в театре ты открываешься толпе — это вообще запредельный риск, запредельная степень доверия. Это то, чему нас учили Назаровы, они вообще уникальные люди и гениальные педагоги. Для меня то, что я попала к ним, — большой подарок в жизни. Сейчас все очень быстро и нетерпеливо, а они другие, это редкость.

— В твоих интервью я сталкивалась со словом «застенчивость». Но, зная траекторию твоей жизни, тебя трудно в ней заподозрить — ты, по-моему, достаточно настойчиво и бесстрашно идешь к цели?

— Да, конечно,у меня есть это качество. Застенчиваость тебе всегда говорит: «Да ладно, посиди спокойно, кому это вообще будет интересно, кому ты нужна». Ее сложно преодолеть. Но сейчас я стараюсь, чтобы был баланс все же.

— А как ты все-таки с таким робким характером и «в артистки»?

— Я два раза поступала на актерский факультет и не поступила, и тогда решила пойти учиться в Училище культуры у нас в Екатеринбурге. Туда было очень далеко добираться, я каждый день вставала в 6 утра и ехала на трамваях с пересадками на другой конец города. Но учиться мне там было сложно, потому что далеко не все туда пришли осознанно и хотели быть актерами, меня это очень удручало.

Мне хотелось, лететь, творить, а натыкалась я все время... не хочу плохо говорить о студентах, но натыкалась я на то, что кому-то это совсем не так интересно, как мне.

И вот, на Новый год я поехала к своим друзьям-актерам в Нижний Новгород. Мне так хотелось напитаться от них тем, что я так жаждала — ну хоть рядом постоять. И я приехала в гости, рассказала им все как есть, и они увидели, что я немного грущу, и сказали: «Ну, оставайся, раз тебе там так плохо, будешь у нас в театре работать». Их режиссер почему-то тоже ко мне очень благосклонно отнесся. Так я осталась работать в ТЮЗе. А потом приехал режиссер из Петербурга, он ставил «Ромео и Джульетту» и мне сказали — «Ну, попробуй».

— Ничего себе! Сразу Джульетту?

— Там пробы были. Было три претендентки. Были очень сложные репетиции. Бывали моменты, когда я чувствовала внутренний ступор и понимала, что я не могу сделать то, что просят и приходилось преодолевать себя.

— А как же ты с этим справилась?

— Просто в какой-то момент я говорю себе, что это надо делать и шагаю, тут никакие раздумья не помогут. Сомнения — это ужасно, я очень склонна к рефлексии.

— А как ты, в итоге, в ГИТИС попала — бросила театр?

— А мне этого очень не хватало, мне было это интересно, мне хотелось погрузиться в эту среду, смотреть на тех, кто талантлив, общаться с ними. Я мечтала поступить. На вступительном экзамене нужно было читать басню, а я их не очень любила и не понимала. А у меня была пластинка — «Тигренок, который говорит РРРР», и там был отрывок, в котором обезьянка смеется над улиткой, что она такая маленькая, бедненькая, а тигренок ей говорит — «Ай-ай-ай, не хорошо смеяться...» Вот я оттуда взяла отрывок, мне очень нравилось, как они говорят голосами характерными, я немного скопировала, привнесла свое и читала эту сказку.

— Видимо, именно с того момента ты и стала «специализироваться» на характерах, что большая редкость?

— Мне, вообще, это очень нравится, это еще в ГИТИСе так сложилось. Сейчас, к сожалению, у нас не очень распространено взять хорошего актера и дать ему роль, которая будет совершенно неожиданна для него, скорее, в Голливуде этого больше. У нас всегда в кино, например, под типажи подбирают актеров. Мне кажется, мы очень многое теряем из-за этого. Хотя, вот я играла у Эшпая в мини-сериале по Куприну и там как-раз удалось сделать характерную роль. Я действительно «специализируюсь» на характерных ролях, и в ГИТИСе сейчас тоже работаю как дополнительный педагог, в основном, занимаюсь со студентами характерами.

— В короткометражном фильме «Светлячок» у Натальи Назаровой ты тоже играешь девушку «со странностями».

— На все, что предлагает мне Назарова, я сразу соглашаюсь. Мне кажется, что надо иметь большую внутреннюю щедрость и мудрость, чтобы снять такое кино. Потому что когда сценарий написан жестко и в нем прописаны все детали, то не остается вот этого воздуха. Именно незнание того, что у нас может получиться — это божественно. Кино — оно вообще про то, чтобы запечатлеть момент случайности. В этом фильме, мне кажется, это удалось.

— А тебе нравится в кино сниматься?

— Кино — это, конечно, ежедневный экзамен, а театр — более домашний мир. Кино для меня — часть мечты , что-то из детства.

— Если у тебя свободный вечер, ты предпочтешь провести его дома или стремишься во внешний мир?

— Если есть силы, то я стремлюсь куда-то — пообщаться с друзьями. Даже если это не разговор, а ощущение физического тепла, для меня это очень важно.


17 марта в студии Seasons пройдет кино-квартирник с Машей Смольниковой. Билеты доступны здесь.

Подписка на новости Seasons

  • 1646
Рекомендуйте друзьям