• 2927
Рекомендуйте друзьям

В День Учителя режиссеры-преподаватели театральных вузов Дмитрий Крымов, Евгений Каменькович, Олег Кудряшов и Дмитрий Брусникин рассказали о том, каким должен быть учитель, чему можно научить и научиться в совместной работе со студентами.




фото Саша Мановцева


Дмитрий Крымов

Художник, сценограф, театральный режиссёр и педагог. В 2008 году вместе с Евгением Каменьковичем набрал экспериментальный курс на режиссёрском факультете РАТИ-ГИТИСа, где сценографы, режиссёры и актёры учатся совместно. Руководитель «Лаборатории Дмитрия Крымова» в театре «Школа драматического искусства».


Критерий при выборе студентов у меня один — нравится мне человек или нет. В 70 процентах я это сразу понимаю, еще в 20 надо как-то задуматься — там есть что-то, что не видно на лице, но есть в работах. И 10 процентов — это ошибка.

Во время обучения я бы хотел, чтобы у них не испортились эти прекрасные чистые лица, с которыми они поступают. Лица как белый холст, который вызывает в художнике возбуждение к началу работы. Это в общем-то иллюзия, но иллюзия сильная. Я бы еще хотел к этой чистоте и желанию учиться прибавить набор знаний. Но не просто положить его, а вырастить, чтобы они не противоречили им, а были комфортны в использовании и не в ущерб их милоте.

У меня нет методики, я каждый раз её придумываю заново.
И я часто разочаровываюсь в процессе пути: то ли ими, то ли собой, то ли методикой. Но иногда бывают такие взрывы надежды, которые позволяют оставаться в этой иллюзии. Вот, например, пришла на прослушивание девочка. Мы дали ей тему — Шекспир. Выразить, что ты думаешь и чувствуешь. Она повесила дартс, куда дротики кидают, и сказала: «Шекспир — это всего много, даже чересчур много, примерно вот так». И она начала кидать эти дротики в дартс, потом открыла сумку — там книжки и учебники, — начала эти книжки кидать, потом сняла ботинки — их начала кидать, потом чуть ли не стул туда кинула. Остановилась и говорит: «Вот». Мне это очень понравилось. Она так запыхалась во время этой работы, что почти проиграла роль шекспировского героя физически. Одновременно и юмор был.

Студенты меня меняют и в плохую, и в хорошую сторону. В плохую, потому что в какой-то момент чувствуешь, что ты настолько больше них знаешь, что волей-неволей ловишь себя на патриархальном поведении. Это сквозит помимо твоей воли. Что-то надо примитивно объяснять, а это уже вязнет во рту. Надо за этим следить.

А хорошее — это передача знаний людям, которые хотят их услышать. В этом само по себе есть что-то очень возбуждающее. Какая-то цепочка составляется из того, от кого ты это узнал и куда ты это передаешь.
Такой ток проходит. Хоровод, который ты не видишь, где кончается ни в ту, ни в другую сторону. Это очень высокое чувство.

У Станиславского было такое ругательное слово «кабатинство» по отношению к театральным людям. Это вульгарность и пошлость пребывания в этом потрясающем заведении — театр. И этого очень много. Научиться противостоять — нельзя. Но можно показать что бывает по-другому. Вот это я от моих родителей взял. Никаких уроков они не преподавали. Я просто видел, как они жили. Для них театр был важнее, чем я, например, просто ребенок. В этом ничего плохого нет. В этом есть рабочая хорошая среда. Это не жертвование, это просто способ жизни. Например, мой папа, когда у него не было репетиций, он заболевал. Я ловлю на себе это чувство.

Я ему как-то сказал: «Я что-то нервничаю, я должен в этот момент что-то делать, а я не делаю». Он так посмотрел понимающе, улыбнулся и говорит: «Деловым человеком будешь, хорошо».




фото Лариса Герасимчук


Евгений Каменькович

Художественный руководитель театра «Мастерская Петра Фоменко», заместитель заведующего кафедрой режиссуры драмы РАТИ- ГИТИС.


Студенты учат меня непредсказуемости. Каждое новое поколение иногда вытворяет такое. Например, «Чайку», казалось бы, ставили как угодно. Но мои студенты удивили меня своим дипломным спектаклем. На каком-то из предварительных этапов Нина читала свой монолог под озером, если вы меня понимаете. И это было абсолютно художественно оправданно. Или, например, студенты придумали «Игроков» Гоголя практически в одной мизансцене. Как это? Такое же невозможно придумать!

Меня очень расстраивает, что студенты сегодня не очень заботятся о своем трудоустройстве. Все обычно на 4 курсе начинают с ума сходить, в какие театры их возьмут. А эти люди, которые, как мне кажется, уже профессионалы, они как-то не нервничают. Один молодой человек, который очень не хочет суетиться, вдруг написал пьесу прекрасную. Другая девочка сказала: «Ну, если никуда не возьмут, я буду писать картины». Она очень хорошо рисует. Вот это меня немного поражает.

Если они не пойдут работать в театр или не начнут сниматься в кино, то я, конечно, почувствую бессмысленность своего собственного труда. Но я все-таки верю, что они все одумаются.

Я до сих пор признателен моему учителю Андрею Александровичу Гончарову за то, что он привел к нам на курс выдающегося русского педагога Михаил Михаловича Буткевича. Если бы его не было, я не знаю, что было бы со мной и с моими однокурсниками. Потому что он наши мозги буквально взорвал и показал, что наши возможности гораздо больше чем то, чем мы занимались до этого.





Олег Кудряшов

Художественный руководитель мастерской, профессор РАТИ-ГИТИС, заслуженный деятель искусств России, кандидат искусствоведения.


Нужны люди, обладающие темпераментом, заразительностью, энергией и способностью действовать на сцене. Я уделяю большое внимание еще и музыкальности студентов — это одно из важных качеств современного актера. Мейерхольд говорил, что первый предмет, который необходим для режиссера и актера, — это музыка. Мы делаем это основой обучения. К примеру, на одном экзамене студенты должны показать свое видение оперных увертюр — сделать этюд и раскрыть содержание той оперы, к которой они обратились.

Мы учим тому, что называется мастерством актера. Основы и элементы, которым шаг за шагом обучается студент за все время учебы. Школа.

Внимание, действие, вера в предлагаемые обстоятельства — они должны быть заложены с самого начала, с первого шага. Это первооснова профессии.
А дальше уже на этой базе они могут экспериментировать и идти в любую сторону своей души.

Студенты сегодня более прагматичны, циничны, эгоистичны, может быть, менее образованные. Мало читают, очень много с гаджетами работают. Они по-моему спят с ними. А это сразу приучает к какой-то короткости мозгов. Меня немного эта ситуация пугает, она чревата самыми непредсказуемыми последствиями.

Процент талантливых способных людей на общую массу абитуриентов он примерно один и тот же. Просто происходит иная мотивация и устремленность. Она более прагматичная — для себя, про себя и как можно скорее получить результат, то есть признание, славу, а с ней и деньги.

У меня был замечательный учитель — Мария Осиповна Кнебель. Великий педагог, непосредственная ученица Станиславского. Она не столько учила, сколько воспитывала. Воспитывала серьезное глубокое отношение к профессии. И это, наверное, главный ее урок. Ты отвечаешь за каждый свой шаг перед актерами, театром, своей совестью и своими учениками.





Дмитрий Брусникин

Режиссёр театра и кино, актёр, сценарист, театральный педагог, профессор Школы-студии МХАТ. С 2015-ого года заместитель художественного руководителя театра «Человек», куда в полном составе был принят его выпускной курс.


История отбора студентов довольно таинственная, конечно. Я не могу назвать никаких критериев отбора. Это все происходит на каком-то интуитивном уровне. Конечно, бывают стереотипные вещи, например внешние данные. Хотелось бы, чтобы студенты, обучающиеся актерскому мастерству, были красивыми людьми. Но критерии современной красоты сейчас разнообразны и никак не регламентированы. Конечно, должны быть личности, в первую очередь.

Надо создать такие условия, чтобы человеку хотелось проявляться. Не выполнять какие-то определенные задания, не строиться в шеренгу, а творить.
Надо, чтобы он сразу понял, что он маленький, но уже художник. Знаете, как в этой сказке: я еще не волшебник, я только учусь. Артист вообще волшебник. Он же делает с людьми какие-то волшебные вещи: он заставляет их смеяться, плакать. Просто он пока еще не очень умеет это делать. Делает это нелепо, смешно, глупо иногда. Важно эту веру в нем не убить, а поддержать. Развить, если к этому есть данные, конечно.

Работа со студентами — это путь друг к другу. Например, на третьем курсе ученикам было дано задание по современной драматургии (ознакомиться с авторами, самостоятельно поработать и сделать показ из отрывков). Через неделю они пришли и сказали, что они ничего не выбрали и вообще ненавидят современную драматургию. Я спросил, что они читали. Они назвали довольно большой список авторов современных. Тогда пришлось провести определенную работу. Мы привели к ним Павла Руднева (критик, помощник Олега Табакова по литературным вопросам), он прочитал лекции. Потом пригласил современных драматургов. Они провели с ними какие-то беседы. После этого у них стали появляться интересы, что-то они начали находить для себя в их драматургии.

Студенты учат меня слышать и чувствовать время: какая музыка, какие стихи, какие картины, какая одежда. Все то, что проносится в этом скором поезде.

Мой основной и главный учитель — Олег Николаевич Ефремов. Он был абсолютно предан театру. Поэт в России больше, чем поэт. Вот так театр для Олега Николаевича был больше, чем театр. Для него жизнь ограничивалась театром. Он был абсолютный Дон-Кихот этой территории. Потому что театр — это больше, чем место для развлечений, это глубокий и серьезный институт анализа времени. Своих учеников он заражал именно этим. И это я пытаюсь транслировать своим детям, ну, в смысле своим ученикам.

  • 2927
Рекомендуйте друзьям