• 773
    Рекомендуйте друзьям

    12 марта в издательстве «Бомбора» выходит книга Бенджамина Мозера «Сьюзен Зонтаг. Женщина, которая изменила культуру XX века. Биография». Феминистка, режиссер театра, романист, искусствовед, публицист, актриса и муза — Зонтаг была одной из самых свободомыслящих фигур своего поколения, а ее жизнь стала подлинным отражением эпохи, призмой, через которую можно изучать всю интеллектуальную жизнь прошлого века. Мы публикуем отрывок из главы «С другой планеты» — об астме, переезде во Флориду, первой женщине, на которую Зонтаг равнялась, и мечтах получить Нобелевскую премию.


    С другой планеты

    Из всех обрывков воспоминаний, которые Сьюзен сохранила со времен смерти своего отца, есть вопрос пятилетней Сью Розенблатт, который дает нам некоторое представление о том, какой будет Зонтаг: «В чем разница между трахеей и пищеводом?».

    Другие обрывки воспоминаний тех времен свидетельствуют о состоянии, в котором тогда находилась Сью. Она помнила о том, что дядя Сонни бросил ее на глубоком месте реки, отчего у нее осталось легкая, но неисчезающая форма фобии к воде. Она запомнила паука в палатке на участке за домом, а также запах мочи в подвале сумасшедшего дома. Волнения, пережитые ребенком, привели к появлению у Зонтаг астмы. Астма часто проявляется после душевных переживаний и тяжелого психологического состояния, а чувство того, что ты задыхаешься, испугает любого взрослого, не говоря уже и о ребенке. Астма — первое серьезное заболевание в жизни Зонтаг, у которой было много недугов. К «кошмарным обострениям астмы, во время которых чувствуешь, что тебя хоронят живьем», прибавилась другая серьезная напасть — полная неспособность Милдред помочь дочери в сложной ситуации. В неопубликованных мемуарах Зонтаг изменила имена, она писала о том, что во время приступов астмы мать «не могла облегчить страдания дочери, которая, откинув простынь, тянулась к потолку, пытаясь поймать легкими воздух». Милдред не могла находиться в спальне дочери, но и не оставалась равнодушной к ее страданиям. В 1939-м она в очередной раз (третий раз чуть более чем за год) затеяла переезд — семья вместе с Нелли и Роуз села на поезд и отправилась во Флориду.

    ОДНИМ ИЗ НЕМНОГИХ ВОСПОМИНАНИЙ СЬЮЗЕН О ТЕХ ВРЕМЕНАХ БЫЛ ВОПРОС, КОТОРЫЙ ОНА ЗАДАВАЛА МАТЕРИ: «МАМА, А КАК ПИШЕТСЯ СЛОВО «ПНЕВМОНИЯ»?»

    Сьюзен пыталась понять заболевание, от которого, по словам Милдред, умер Джек. Тогда еще Сьюзен не говорили о том, что ее отец умер от туберкулеза. Девочка боролась с заболеванием дыхательных путей, ужасно переживая по поводу того, что и ее отец умер от подобной болезни. Несмотря на то, что Зонтаг не оставила практически никаких записей об этом периоде жизни в Майами-Бич, она многое поняла о заболеваниях легких, а пребывание в санатории останется в ее памяти на всю жизнь.

    Флорида Сьюзен запомнилась «кокосовыми пальмами и белыми домами, украшенными имитацией мавританской лепнины», а также посещением бабушки Розенблатт, которая сообщила девочке, что Деда Мороза не существует. В Майами было влажно, условия для лечения астмы оказались не самыми лучшими. В итоге семья прожила там менее года. В 1940 году Милдред перевезла девочек в Нью-Йорк, где они временно поселились в Вудмере на Лонг-Айленде, в районе гольф-поля Айдлвуд, на месте которого сейчас построен аэропорт им. Джона Кеннеди. Пребывание в этих местах не произвело на Сьюзен большого впечатления. Переехав в 1941-м в Хорест-Хиллз, она сама стала «большим впечатлением». Уолтер Флегенхаймер был на несколько лет старше Сьюзен и учился в государственной школе No 144, в которой Зонтаг обучалась с пятого по шестой класс. Флегенхаймер вспоминал, как на детской площадке к нему с приятелем подошла девочка и спросила, учатся ли они в классе для «интеллектуально одаренных детей». Сьюзен начала ходить в ту школу не с начала учебного года, поэтому сама в такой класс не попала. Она с облегчение вздохнула, узнав, что мальчики обучаются именно по «интеллектуальной» программе. «Я могу с вами поговорить? — поинтересовалась она. — Все в моем классе такие тупые, что я не в состоянии с ними общаться».

    Сью была остроумной, и это привлекло к ней более старших мальчиков. Они подружились, и Флегенхаймер с удивлением узнал, что она на два года его младше. «Она нисколько не уступала нам в интеллектуальном смысле, а мы тогда были совсем не глупыми ребятами». Они пообщались на площадке и потом зашли в квартиру семьи Розенблатт, в которой встретили «очень гламурную даму» Милдред, она была гораздо более «продвинутой, чем другие матери», вспоминал Флегенхаймер. «Не припоминаю, чтобы Сьюзен тогда проявляла особый интерес к литературе, а также говорила о книгах и писателях», — говорил Флегенхаймер, но в памяти осталось ощущение харизмы Сью, которая всегда была «очень собранной», иногда «слишком сильно старалась», но при этом у нее были «звездные» качества, свидетельствующие о том, что ее ждет великое будущее.

    «Когда мне было уже за двадцать и даже за тридцать, я в газетах искал имя Сью Розенблатт, потому что был уверен в том, что она стала великой. Но я нигде не встречал ее имени, поэтому решил, что она, в конце концов, не прославилась».

    На игровой площадке около школы No 144 Сью пока еще не говорила о книгах. По ее словам, в самом начале разговора с мальчиками она чувствовала себя изгоем. Дома — несчастная, в школе ей скучно, она мечтала о новой и прекрасной жизни.

    ПОЗЖЕ ЗОНТАГ СТАЛА ПРИМЕРОМ ДЛЯ ПОДРАЖАНИЯ ВСЕХ ДЕВОЧЕК, ЛЮБЯЩИХ КНИГИ, ОДНАКО, КОГДА ОНА САМА БЫЛА РЕБЕНКОМ, ЕЙ НЕ НА КОГО БЫЛО РАВНЯТЬСЯ.

    Критик и феминистка Кэролин Хейлбрун считала, что до недавнего времени написания и публикаций биографий заслуживали «только [женщины] члены королевских семей или женщины, сыгравшие роль в жизни великих мужчин». Женщины, которые сами добились успеха в жизни, даже не рассматривались. «Тогда писали мемуары про женщин, посвятивших себя и подчинивших свою жизнь судьбе мужчины. До 70-го для молодых читательниц, которые хотели получить от биографии женщины что-то большее, примеров для подражания было очень мало». В 1960-х годах даже творчество такой именитой писательницы, как Вирджиния Вулф, один из столпов американской литературной критики Лайонел Триллинг отверг, как полностью несостоятельное.

    Жена Триллинга горько шутила, что, чего бы она ни добилась в жизни, ее собственный некролог начнется словами: «Диана Триллинг, вдова профессора и литературного критика Лайонела Триллинга, умерла в возрасте 150 лет». Среди мемуаров женщин-интеллектуалок поколения Зонтаг можно говорить об одном исключении из этого правила. В 1937-м вышли мемуары Евы Кюри под названием «Мадам Кюри». Сьюзен прочитала их, когда ей было семь или восемь лет. «После этого я захотела стать биохимиком и получить Нобелевскую премию, — говорила она потом. (Зонтаг не получила Нобелевской премии в отличие от Кюри, которая не только сама получила эту премию, но лауреатами этой премии были ее отец, муж, сестра, деверь и мать — последняя целых два раза). — Я не знала, что женщине довольно сложно получить такую награду».

    Зонтаг всю жизнь с большим уважением относилась к «самой большой героине моего раннего детства» и в последнее десятилетие своей жизни даже рассматривала возможность написания биографического романа о Кюри. Ева Кюри была надменной и умела вселять в людей страх, что заставило Сью размышлять о том, обладает ли она всеми необходимыми качествами для получения Нобелевской премии. Впрочем, она была уверена, что ее интеллект и способность «вкладывать больше, чем остальные», являются большим преимуществом. «Я решила, что смогу добиться всего, если только захочу (тогда я собиралась стать химиком, как мадам Кюри), что настойчивость и желание вкладывать в то, что считаю важным, больше, чем остальные, помогут мне добиться того, что пожелаю».

    Подписка на новости Seasons

    • 773
    Рекомендуйте друзьям

    2020 © Сизонс проджект. Дизайн разработан в ARENAS ® lab
    Программирование и поддержка polevich digital