Фотограф: Диана Васильева
Интервью взяла Александра Гирший
Дом Вишневских спрятался в зеленом дворе усадьбы Масленниковых-Петуховых (сейчас это музей Тропинина). Вокруг — небольшой сад с яблонями, розами и вековыми каштанами, которые скрывают его от большой Москвы. Здесь несложно представить себя загородом в начале прошлого века. Но почти невозможно осознать, что до 2018 года здесь кто-то рос, бегал по лестнице, музицировал и наслаждался тихой замоскворецкой жизнью. Но такой человек есть. Мы поговорили со Степаном Вишневским, правнуком известного коллекционера, о детстве в фамильном доме, коллекции прадеда и ее сохранении, наследственности и современных трудностях.
10 августа мы устраиваем «Литературную кухню» в Доме Вишневских. Вместе с ведущей встречи Светланой Сидоровой, кандидатом культурологии и преподавателем Школы Seasons, окунемся в любовную переписку русских писателей, чтобы соединить жизнь с вымыслом. На этих встречах мы погружаемся в другие эпохи и книжные миры через гастрономический код. Это не просто разговор о литературе, но и проба ее на вкус.
В прошлом веке в этом доме жил и работал Феликс Вишневский, который сам себя называл собирателем. Работать в советские годы, имея дворянское происхождение, было непросто, но, несмотря на аресты и вопросы со стороны власти, он продолжал собирать антикварные и старинные вещи. Благодаря ему главные музеи города (Третьяковка, Пушкинский, музеи Кремля, Кусково, Архангельского и Останкино) щедро пополнили свои коллекции. Сам Феликс в жизни пошел на два больших и важных шага: поставил на госучет наиболее ценную часть своей коллекции и открыл музей Тропинина. Но если последний перешел в руки государства, то приусадебный флигель остался его семье. Они владеют им до сих пор. Сейчас в камерном доме Вишневских проходят музыкальные вечера, свадьбы, семейные ужины и любой желающий может устроить здесь свой праздник.
Кажется важным рассказать, где и в каких условиях происходит это интервью. Мы сидим в богато украшенной спальне на первом этаже. Хотя у меня язык не повернется назвать ее спальней — скорее, camera da letto (с итал.): вокруг антиквариат, слегка приоткрыто окно с видом на сад и пышные букеты лилий, аромат которых слышен с улицы. Степан Вишневский, мой собеседник, сидит напротив в барском халате и с золотым перстнем на мизинце.
Мы часто говорим о том, как живет наша команда и что такое жизнь в стиле Seasons. Есть ли у вас свой стиль? Какая жизнь в вашей семье — праздная, тяжелая?
Нет, это не праздная жизнь. Тяжелая… смотря с кем сравнить. Судьба нашей семьи уникальна — особенно то, как она пережила XX век. И стиль жизни в современной России тоже очень необычный. Тяжелая ли это жизнь? В какой-то степени да, потому что сложно найти себе место в современном мире. С одной стороны, может показаться, что это сплошное развлечение, а с другой стороны, это большая работа. Даже снимать reels о нашем доме — это непросто.
Да, сейчас особенно популярны вертикальные фильмы. Целое искусство.
Сейчас в Instagram* очень большая конкуренция и поэтому снять, чтобы смотрели, найти себя — сложная задача. Безусловно, наш стиль жизни очень импонирует людям. Но просто так красиво жить недостаточно, — надо еще это без конца рекламировать и поддерживать интерес к себе. Это большая работа, хотя и приятная.
(*Meta признана экстремистской организацией на территории РФ )
Какая история у этого дома? Как жили здесь раньше и как живете вы?
Эти жизни очень разные — у дома бурная история. Я не знаю, как здесь жили люди до революции. Но, видимо, неплохо. После революции дом разделили на коммунальные квартиры, затем всех расселили, приехал мой прадед, известный коллекционер, (он получил особняк в наследство от этнографа и экономиста Николая Петухова) и обосновал здесь мастерскую, а еще склад дворцовой мебели и антикварных рам. В шестидесятых в доме жил его старший брат. У него была довольно интересная история: он вернулся с войны и до самой смерти так и не обзавелся никакими документами, потому что боялся, что если он их получит, его посадят. Тогда это была обычная история. После смерти прадеда сюда приехал мой дед, бабка, отец и мать со своими детьми. А с 2018 года дом реставрировался, и теперь он открыт для посещения как специальный отель.
И Вы тоже здесь жили?
Конечно! Я здесь родился и вырос. Дом был жилой до недавнего времени. Он и сейчас жилой. Я здесь иногда останавливаюсь, ночую. Правда, сейчас много аренд и постоянно жить не получается, все время приезжают гости. Но иногда бывают свободные несколько дней, в которые можно приехать и жить. Ведь это не пустой дом с белыми стенами и отсутствием мебели, а вполне обитаемый и живой.
Здесь (в спальне) останавливаются все гости?
Да-да-да, у нас еще одна спальня, она пока разобрана. А в этой комнате, когда идут мероприятия, кровать собирается и спальня превращается в гостиную.
Раньше дом выглядел примерно так же, как и сейчас?
Когда я был маленьким, он был другого цвета и в более запущенном состоянии, потому что в прошлом веке его ни разу серьезно не ремонтировали. А для деревянного дома это катастрофа, он быстро ветшает. В моих воспоминаниях он был более неухоженный: фасад облупился, окна истлели. Сейчас вокруг есть сад, красивые заборчики, а раньше здесь был железный забор, дикий сад с крапивой, а на заднем дворе стояли дореволюционные сараи — где-то деревянные, где-то кирпичные. Такое нагромождение.
Каким Вы запомнили этот дом в детстве?
Мне кажется, по духу он не так сильно поменялся, но точно был более разношерстным. Помню много предметов: советской мебели и дорогого антиквариата, который распродал мой отец. Например, из коллекции моего прадеда у нас был большой Левитан и Жуковский.
Когда мы реставрировали дом, я хотел сохранить те детские, счастливые, ощущения с помощью обстановки интерьера и декоративных решений. Сейчас здесь много предметов из моего детства и коллекции прадеда. Даже в комнате, в которой мы сидим, за вами стоит черная ваза на подстолье. это его коллекция. Кстати, точно такая же ваза есть в в постоянной экспозиции Версаля. А за мной — итальянский малыш, он тоже здесь был. В соседней комнате — готические стулья. Все эти предметы были в обиходе и раньше.
Этот дом воспринимается больше как дача, потому что он спрятан во дворе.
На современный манер, конечно, он выглядит как будто загородный дом. Он еще и деревянный, запах здесь такой… вокруг деревья, не видно больших домов.
Вы тоже занимались антиквариатом?
Я и сейчас им занимаюсь, у меня это семейное.
Кажется, это передалось по крови (смеюсь).
Да, все вращается вокруг семейной коллекции. Несколько лет назад у меня был свой аукцион. Сейчас он находится в Овчинниковском переулке, неподалеку. Называется «Аукцион клуба коллекционеров графики».
Есть цикличность в том, что прадед собирает, дед хранит, отец продаёт. А потом все начинается заново. Вы — коллекционер.
Да, я собираю, но не в таком масштабе, как этим занимался Феликс Евгеньевич, мой прадед. Во-первых, я еще довольно молодой, во-вторых, я все-таки занимаюсь немного другими вещами.
Есть ли предмет в вашей коллекции, которым Вы гордитесь? Сокровища, которые нашли за бесценок или нечто редкое?
То, что находилось за бесценок, я потом продавал за дорого. Бизнес. Но есть семейный вещи, которые мне очень нравятся. Например, в деревне стоит красивый, мраморный Фавн. Я его люблю, но не я его покупал. Также в этом доме, на втором этаже, стоит комод конца XVIII века. Мой отец хотел его продать, но так и не продал. Пожалуй, это одна из немногих действительно дорогих вещей из оставшихся здесь.
Расскажите о вашей семье — все живут в Москве? Собираются ли в фамильном доме? Получается, ваша семья до сих пор живет в Москве?
Мой отец живет в деревне, мама — в Москве, как и братья, сестры, но они уже в квартирах. У меня два брата и сестра, они музыканты, приходят сюда репетировать и раз-два в месяц играют концерты по вечерам. Их часто просят сыграть, это у них коммерция. Бывает, и просто собираемся семьей на ужины.
Что, вам кажется, из сегодняшнего дня, через сто лет будет тоже достойно сохранения?
Это сложный вопрос. Если говорить про средний сегмент — мебель, живопись, фотографии, хорошие вещи, не обязательно под старину, или графика — все это будет цениться и через сто лет. Но если это какая-то дрянь, то о ней быстро забудут. Вопрос в том, а будут ли так же сильно ценить уникальные предметы, которые создаются в современном мире? Будет ли на них какой-то гигантский ценник? Я думаю, что, в основном, нет, потому что в современном мире те вещи, которые людей впечатляют и которым люди радуются, больше не материальные. Например, хороший фильм, который производит значительно большее впечатление, чем любая живопись. Даже компьютерная игра: в современном мире ценители ждут выхода новых частей — это более мощное произведение искусства, чем вся современная живопись. Как они будут цениться? Наверное, как коллекционные вещи. Другое дело, что они более-менее всем доступны. Социалистический рай.
Ведь даже пленочный фильм можно найти в сети, его может посмотреть кто угодно. Но культовые вещи, культовые произведение искусства XX века — это обычное кино, да? И сейчас то же самое. Но что дальше будет не совсем ясно, в какую форму все обернется. Теперь произведение на холсте не может произвести такого впечатления и культурного шока, как кино или видеоигра.
Но произведения на холсте — это и есть прообраз кино.
Да-да, я понимаю. Есть старинные вещи, гениальные художники, вокруг которых некоторое время был ажиотаж. Но сейчас такого уже нет. Это ни плохо и ни хорошо. Это просто данность.
Вопрос не по списку, а лилии из вашего сада?
Нет, конечно. Слишком много понадобилось бы лилий, ведь мы каждую неделю меняем цветы, а для таких букетов нужно было бы иметь гигантскую оранжерею. Но в ближайшее время как раз будем облагораживать сад. Здесь еще много больших деревьев, поэтому цветы не очень-то растут, им темновато. А деревья мы пилить не будем, потому что они закрывают территорию, а в теплое время и осенью создают ощущение, что ты находишься за городом, потому что не видишь многоэтажных домов. Некий самообман во благо.
Читайте также:
По понедельникам будем присылать
письмо от команды, а по пятницам —
подборки лучших материалов
