• 11142
Рекомендуйте друзьям

Недавно мы собрали студентов лучших московских театральных школ на театральной площадке нашего весеннего фестиваля «Дизайн-субботник» Seasons. Два дня в огромном цеху бывшего хлебозавода № 9 шли спектакли, прогоны, репетиции и показы фрагментов.

Молодые «брусникинцы» с поистине дадаистским размахом представили зрителям спектакль «Янко круль албанскай» по пьесе Ильи Зданевича.

Залина Кантемирова поговорила с мастером и его студентами о том, как поставить спектакль на «албанскам изыке», как объединить 23 индивидуальности и как пройти испытание свободой.




ДМИТРИЙ БРУСНИКИН

мастер



Все поколения студентов одинаковые и разные одновременно. Просто раньше были другие критерии приема. Раньше в театр шли на красивых актеров, поэтому брали красивых, понимали, что на них будут смотреть. Это было частью профессии. Сейчас работает другой механизм, сейчас при приеме больше смотрят на личность. Раньше бы, например, маленького человека не взяли — ну что он там будет делать маленький, у него не было шансов, а сейчас вполне есть.

Если к тебе приходит художник, если он умеет художественно мыслить, анализировать, то это и есть критерий отбора. Но иногда ошибаемся.

Набирается, как правило, 28 человек, а выпускается человек 20. Нынешний мой курс отличается от предыдущего большей смелостью. У них совсем нет страха, у них поразительное чутье на вранье, они не такие компромиссные. как взрослые, они не смотрят телевизор и довольно самостоятельно мыслят.

Период, когда активно исчезла идеология, породил поколение, которое мыслит свободно, и поэтому у меня хорошее настроение, я не боюсь за страну. Дух у них еще пока формируется, он пока в пунктире, поэтому у нас главная задача — создать атмосферу, пространство, территорию, чтобы человек мог максимально проявиться, потому что где это произойдет, совершенно непонятно.

Очень важно, на чем человек воспитан, откуда он пришел. Человек — это сложнейшая структура, надо ждать, никто не знает, когда придет результат, нужно терпение. У нас есть один актер, который практически весь первый курс сидел и смотрел, и в конце первого курса я ему сказал, что, наверное, мы вынуждены будем с ним расстаться, еще полгода — и все. Но один близкий мне человек сказал: «Разведусь с тобой, если выгонишь, потому что видно же, что там что-то есть». И действительно, через два года этот студент стал так набирать, что стал практически лидером. И наоборот, довольно часто бывает, что люди очень успешно поступающие, потом уходят на вторые, третьи роли.

Мне кажется, что у нас на курсе довольно демократичная атмосфера. У нас не монархия. Мне очень важно их развивать.

Мы, например, с ними проехали через всю страну. Мы сели в Москве в поезд и две недели ехали до Владивостока и обратно. Мы не только наблюдали пространство страны, в которой они живут, но еще и искали тот самый общий культурный код. Они должны были разговаривать с пассажирами. В итоге у нас появились два спектакля — «Транссиб» по вербатимам, которые они брали в дороге, и спектакль «Нация». Второй поставили четыре режиссера — Юрий Квятковский, Сергей Щедрин, Андрей Стадников и я. Спектакль, собственно, построен на том, как ребята это делали, на методологии, о том, как трудно подойти к человеку и заговорить с ним. Это непросто, но это и есть учеба. Спектакль состоял из нескольких частей и игрались они на разных площадках и зрители зимой переходили из одного здания в другое.




Что касается спектакля «Янко круль албанскай», то это их самостоятельная работа. Я принес им этот текст, если можно так сказать, потому что это и текстом не назовешь. На моем предыдущем курсе мы занимались темой русского авангарда и пригласили искусствоведа Сергея Хачатурова, чтобы он им рассказал о русском авангарде — это была наша собственная инициатива, не института. Потом они делали этюды на эту тему, и возник спектакль по картинам Ларионова и Гончаровой. У нас была связь с Пушкинским музеем и у меня даже была задумка проводить там экзамены. Поэтому, когда возникла идея сделать что-то к выставке Зданевича, то я за нее сразу ухватился.

Я взял материал, и мне он невероятно понравился с точки зрения актерской задачи — как рассказать историю не языком, а звуками, абракадаброй? Хорошее задание, плюс изучение эпохи.
Они показали мне этюд, потом целиком. Этот проект живет самостоятельно. Они занимаются им сами, кто-то режиссирует, кто-то играет, потому что это деление на режиссера и актера уже устарело. Они авторы, художники. Получилось здорово. Если бы это было не так, я бы не разрешил им это играть.




СТУДЕНТЫ


Александр Золотовицкий и Федор Левин (режиссеры спектакля «Янко круль албанскай»), Мария Левина (художник спектакля «Янко круль албанскай»), Леонид Саморуков, Владимир Канухин, Кирилл Одоевский, Аскар Нигамедзянов, Анжелика Катышева, Дмитрий Северин, Никита Ковтунов, Андрей Гордон, Эва Мильграм, Мария Лапшина, Ясина Омерович, Анастасия Плетнер, Яна Зобкова, Богдан Кибалюк, Юлия Разумовская, Михаил Мещеряков, Полина Повтарь, Даниил Шперлинг, Анастасия Чуйкова, Юлия Джулай, Кристина Якимушкина.


Об учебе

«У нас обучение происходит по принципу испытания свободой, открытыми пространствами. Тебе дают много возможностей, чтобы что-то сделать, и в этом сложность, потому что когда ты чувствуешь столько свободы, то ты не знаешь, как правильно распределиться».

«Это просто такой педагогический подход — вытолкнуть и сказать: «Делай что хочешь».

«Дмитрий Владимирович воспитывает способность выдерживать свободу. А это правда сложно. Нас никто не ругает и не говорит: „Если вы сейчас не уберете эту каморку, то я вас...“, нет, он просто говорит: „Ну как у вас в голове могло такое возникнуть — не убрать каморку? Ну как вы можете жить в грязи?“. Но мы ее, все равно, не убираем, но постепенно там все равно становится все чище и чище».



О мастерской

«Сейчас нам на курсе всем вместе очень, очень тяжело. Нас 23 человека, и нам психологически и физически очень тяжело. Сейчас, к середине 2 курса, этот контакт идет полегче, а раньше все было совсем сложно. Потому что, насколько мы это чувствуем внутри, нас набирали не столько по актерскому признаку, но, в первую очередь, по принципу индивидуальности. И они настолько разнятся все, что первое время мы не могли друг к другу найти подход, и это был огромный космос с кучей каких-то кучек. Сейчас наша внутренняя задача — соединить все вместе. Сейчас мы все друг друга уравновешиваем, теперь это превращается в гармонию, и мы себя чувствуем намного сплоченней».

«На нашей последней встрече Дмитрий Владимирович сказал: «Надо искать контакт, как только ты его находишь, то всю разность между людьми, все ваши миры можно преобразовать во что-то общее».

«Ты не имеешь права ничего не делать. Ты должен выйти, облажаться, но выйти, потому что в следующий раз ты этого уже не сделаешь. Это очень важный момент у нас в мастерской. Надо все время что-то делать.

Мы на первом курсе в октябре уже читали Пригова на 200 человек в Пушкинском музее. Они почему-то не стесняются нас выпускать, недоуменных, кривых, косых, но не стесняются. Нам все время говорят: «Вы уникальные, вы молодцы, делайте».

«Это плюс мастерской, что она действует немного обособленно от Школы-студии, уже одно то, что мы играем спектакли не на маленькой сцене учебного театра, а на самых разных площадках. Прикол мастерской в том, что можно делать все, что угодно и это дает возможность творить».

«Например, одна школа не позволяет использовать мат на площадке, а другая позволяет. Но, я думаю, что та школа, которая не позволяет, тоже чувствует от этого какую-то свободу, это все очень субъективно. В одном месте это воспринимается как свобода, а в другом — как что-то вычурное, со знаком минус».

«Мы знаем, что есть такое мнение в театральной Москве о нас, как о модной мастерской».

«Если в чем-то не присутствует панк, то мы свой нос туда вряд ли сунем».


О профессии

«Я часто думаю, что такое актер сегодня. Мне кажется, что это безучастная белая сущность, Каждый из нас должен уметь работать с любым материалом, начиная от „Майн кампф" до „Библии", все понимать, но не включать чувства».

«Чем кино отличается от театра: в кино умерла собака, тебе стало грустно, и твоя эмоция пошла туда, а в театре это всегда взаимообмен энергией. Смысл только в этом».

«Обучаясь на актера, ты не можешь абстрагироваться от режиссерского видения, даже когда ты просто приносишь этюды самостоятельные — это и есть режиссерская работа».


О поездке по России

«Брусникин, вдохновившись Гоголем и Чеховым, захотел отправиться в путешествие по России, и решил взять нас с собой».

«Поездка была грандиозная. Неделю в одну сторону, там полдня и неделю обратно. Каждый день мы ходили по вагонам, подсаживались к людям, ловили их в тамбуре и брали у них интервью. Кто-то предупреждал об этом, кто-то нет, кто-то выходил на определенных станциях, и мы их подбирали на обратном пути. И каждый день мы приходили к Дмитрию Владимировичу и показывали, что мы собрали за день».

«Мы ехали тремя поколениями — мы, старшие брусникинцы и преподаватели. Для каждого это были разные ощущения, в зависимости от возраста и опыта».

«Я, например, шесть дней жил на Байкале — я вышел в Улан-Удэ, общался с шаманами».

«У меня не получилось нормального общения, эта поездка была посвящена самокопанию, депрессии и непониманию, что происходит. Было понятно, что чтобы общаться с этими людьми, надо обязательно бухать с ними, у тебя обязательно должна быть история про то, как тебя кто-то бил, или ты кого-то бил, или кто-то кого-то при тебе бил».

«Мы как будто попали в фильм Германа «Трудно быть Богом».

«Материал нас, конечно, накрыл еще в дороге. Я два дня не выходил из купе и просто смотрел в стену. Там же постоянно меняются часовые пояса — 9 часов разницы, поэтому в какой-то момент чувствуешь почти глюки. Ты не понимаешь, когда спишь и когда не спишь. Плюс люди. Чем ближе к Владивостоку, тем больше они ругаются матом и страшнее их судьбы. Мы собрали больше 300 вербатимов».

«Надо обязательно соглашаться с этими людьми, потому что если ты не соглашаешься, они сразу закрываются. У меня в какой-то момент случился срыв, было очень тяжело, я до сих пор не понял сути поездки, что это с нами такое произошло. У нас часто бывают споры — любой ли опыт полезный, и все спорят о том, тяжелый опыт — это полезно или нет. На мне до сих пор тяжелым грузом лежит этот опыт. Мне хорошо было только с китайцем, потому что только у него все было хорошо».

«Брусникин хотел показать нам эту территорию и познакомить нас с Россией. Это было, конечно, испытание, которое не каждый выдержит».

«Это очень современный подход, потому что театр — дело живое, и он должен соответствовать времени».



О спектакле «Янко круль албанскай»

«На первом курсе к нам подошел Дмитрий Владимирович, дал нам стопку бумаги и сказал: «Ребята, сделайте что-нибудь». Мы посмотрели на эти листочки, а там просто набор букв. Мы начали все разбирать и ничего не поняли. Потом Борис Фридман провел для нас экскурсию и рассказал о Зданевиче, и он нам открыл глаза на этого гениального человека. Мы делали читку в Пушкинском музее между четырех скульптур голых женщин во фраках на голое тело. Нам понравилось, и из этой читки вырос спектакль".

«Это было очень тяжело, потому что когда мы что-то придумывали, у нас всегда возникали разногласия и даже конфликты, но сейчас понятно, что в этом и был кайф».

«Мы играли его уже несколько раз, и каждый раз что-то добавлялось».

«Что будет в конечном итоге вообще непредсказуемо, даже мы не знаем».

«Дадаизм, которому посвящен спектакль — это же реакция на Первую мировую войну, на этот абсурд. Это протест, который выражался в отказе от всего».

«Сам Зданевич был очень веселым человеком, он написал эту пьесу за два дня, и ее играли на его дне рождения. Была абсолютно пьяная вечеринка, костюмы из картона. Зданевич играл Янко, это был полный абсурд. Он был Да Винчи XX века. Он был, например, единственный друг Пикассо. Крестной его детей была Коко Шанель».

«Сейчас этого не хватает, все очень серьезные, все очень закрытые, никто не может просто подурачиться».




Подписка на новости Seasons

  • 11142
Рекомендуйте друзьям

2020 © Сизонс проджект. Дизайн разработан в ARENAS ® lab
Программирование и поддержка polevich digital