Фото: Екатерина Кожевникова и архивы
Иллюстрация на обложке: Наталья Овчинникова
Соловецкий монастырь посвящен чуду Преображения. О трех поездках на Соловки и встрече-прощании с монахиней Никоной — история Ольги Сергеевой.
В 1993 году я оказалась на журналистской студенческой практике в Архангельске. Поехала туда за компанию с подружками, они учились на дневном, а я на вечернем. И, вообще-то, практика не была для меня обязательной, но на журфаке тогда было так привольно, что мне разрешили. Мы еще с собой прихватили подругу с филфака.
Нас поселили в пустом общежитии архангельского универа, откуда все студенты на лето разъехались по домам. Мы за пару часов перекроили неуютную комнату с кучей кроватей и шкафов, разделили пространство на условные спальни и условную столовую (генетическая привычка, в крови от родителей, которые умели любой угол коммуналок и общежитий превращать в дом).
Раздобыв кое-какой еды (в Москве-то ее особо не было в начале девяностых, а что уж говорить про Архангельск), поели и сели болтать. В этом нам равных не было. Мы говорили и говорили, пока у нас не начали заплетаться языки. Ждали, что стемнеет, и мы завалимся спать. Но когда запели птицы, мы наконец поняли, что здесь белые ночи — не темнеет. А проговорили мы часов до шести утра.
Наутро нас ждали в редакции газеты «Архангельск». Мы познакомились с зам. главного редактора и получили первые задания. Написать репортаж о прибытии в порт британского круизного лайнера с ветеранами «северных конвоев» времен Второй мировой войны, заступить на ночное дежурство на скорой помощи, рассказать про подворье Соловецкого монастыря, которое вот только снова открылось — после семидесяти лет. Нам с подружкой Ксенией досталось подворье. Я была крещеной, Ксения нет. Обе мы были абсолютно ни бум-бум в вопросах религии, но журналистские вопросы подготовили. Пришли на набережную, нырнули в полукруглые ворота, вошли во двор, поднялись на второй этаж по деревянной лестнице, и там нас встретил отец Елеазар. Очень открытый, гостеприимный (помню до сих пор треску и рис, которыми нас накормили), рассказал все, за чем пришли. И в конце спросил: «А вы на Соловках были?» — «Нет». — «Вам обязательно надо туда поехать. Я вам дам паспорт паломников». Тогда нужен был особый документ, чтобы тебе разрешили пожить и поработать (потрудиться) в монастыре. Но нам уже хотелось домой, и мы на Соловки не поехали. Сдали все тексты и помчали в Москву.
Потом пришел сентябрь. Дождь, мокрый безлюдный двор журфака, год учебы впереди — тоска. И Ксения сказала: «А давай поедем на Соловки». В конце сентября мы туда рванули, через Архангельск. Пришли снова к отцу Елеазару — он очень обрадовался, выдал нам те самые паспорта паломников. Сели на рейсовый кораблик и за ночь добрались до Соловков. Мы входили ранним холодным утром в Никольские ворота и не знали, какие две недели испытаний и чудес нас ждут. Тогда монастырь только начинал восстанавливаться, монахов было человек двадцать. И монахи, и трудники жили в одном корпусе, в самом монастыре. Все большие соборы еще были закрыты, впереди — годы и годы реставрации, а службы шли в маленькой надвратной церкви — Благовещенской, которая сохранилась лучше остальных монастырских храмов благодаря тому, что во времена лагерей там был антирелигиозный (вот горькая ирония) музей Соловецкого общества краеведения, созданного заключенными.
Мы ходили на службы утром и вечером — не мягкие московские, а монастырские. Каждый день получали послушания: копали картошку на огородах (кто-то из поселковых вот так делал пожертвования монастырю), собирали воронки на Заяцком острове, намывали полы и помогали на кухне, прибирались в храме (это был отдых, а не работа). Каждый день после работ мы отправлялись в местный поселковый магазин и покупали там соловецкий пирог с ягодами, а потом пили с ним чай в келье-комнатке. И это было наше «гилти плежер». У нас был один выходной, воскресенье, и в этот день мы шли пешком до Секирной горы (10 километров), к храму-маяку, объедаясь в дороге черникой — ее было просто море, стоило сойти с дороги в лес.
В конце той нашей поездки Ксения крестилась в Святом озере, в деревянном домике-купели, стоящем над водой на мостках, и я оказалась ее крестной (шутка Бога — для всех наших друзей и в семье Ксения, не я, — проводник в мир духа). Там, на Соловках, была трудница Тамара, которая попросила нас передать письмо своей подруге в Москву, тоже Тамаре. И эта Тамара, узнав, что мы не ходим ни в какой храм, позвала нас в свой — Иоанна Воина, к своему духовнику — отцу Николаю Ведерникову.
Лето было далеко и, как всегда в ноябре, казалось малореальным — я согласилась. А дальше понеслось: бронь отеля, покупка билетов на поезд Москва — Кемь, памятки от паломнической службы, которая организует поездку. И вот я с рюкзаком (в котором есть все — от купальника до дождевика) стою на Ярославском вокзале и встречаю нашу большую компанию — 10 человек. Трое подросших детей, семеро взрослых.
На многие-многие годы Соловки стали моим «городом золотым», местом, которое вроде и есть, а вроде и недостижимо. Но вот осенью 2024 года от Ксении прилетает сообщение: «Олечка, мы собираемся летом на Соловки, поехали с нами».
Снова причал, кораблик, как 32 года назад. От Кеми до Соловков идти два часа. День пасмурный, море и правда скорее белое, чем синее, — в нем отражаются облака. Кто-то сидит в трюме, кто-то на палубе. На горизонте появляется полоса острова. Монастырь начинает подниматься из воды. Теперь он белоснежный, не обшарпанный, как в нашу первую встречу. Уже различаем и купола с крестами. Еще ближе — видим реки и ручейки людей, бегущие по дороге вокруг монастырских стен — июль, самый сезон.
Мы проведем здесь в этот раз пять дней, будет очень много экскурсий, поездок по большому Соловецкому острову и на соседние острова. Будет Анзер, до которого в прошлый раз мы не добрались. И мы пройдем по нему больше десяти километров, от берега до берега, от Троицкого к Голгофораспятскому скиту. Будет еще один долгий поход, уже нашей небольшой компанией, когда мы решим вернуться с экскурсии на Большую Муксалму пешком, через дамбу, сложенную в XIX веке. Мы будем идти часа два, жарким днем, по лесной заболоченной дороге, по которой машины летом не ездят. То разговаривая, то молча, левой-правой, сближаясь и рассыпаясь. Слева и справа от нас будут озера, и в одно из них мы нырнем, ошалев от жары. Эта коричневатая прохладная торфяная вода окажется Живой. И я смогу наконец узнать в круглой, как маковка земного шара, ухоженной монастырской площади, сейчас украшенной цветниками с пионами, маками, шиповником, тот мощный двор 1993 года, по которому две девочки идут в темноте на раннюю утреннюю службу.
Вскоре после возвращения в Москву я, так же, как и тридцать лет назад, почувствовала беспокойство, как будто с прохладным северным ветром с Соловков прилетел зовущий голос. И снова оказалось, что можно запрыгнуть в поезд и, нарушая земные законы и планы, вернуться туда.
В тот момент мы как раз в редакции придумывали места для съемок нового выпуска Seasons, темой которого была Россия. Куда, если не на Соловки? Почему это раньше-то не пришло мне в голову? Теперь в нашей группе оказалось трое взрослых и две фотокамеры.
Но как подойти к теме? Первая попытка, вообще-то, у меня была в начале 90-х, я поговорила с тогдашним наместником монастыря, архимандритом Иосифом (Братищевым), в блокнот записала интервью (диктофона с собой у меня не было). Но мне не хватило сил сделать из этого материал — видно, рано еще было, не время. Тех записей уже не найти. Но вот я снова еду на Соловки и снова не знаю, с какой стороны подобраться к величественным, идеально сложенным из валунов стенам монастыря, где та дверь, через которую можно будет войти внутрь, из путешественника и паломника превратиться в того, кого пустят чуть дальше, кому покажут чуть больше и расскажут чуть откровеннее.
Матушка Никона
Таким проводником стала матушка Никона. Для кого-то сестра Никона, для кого-то просто Никона. А для кого-то Марина Васильевна Осипенко. С 2004 до 2019 года она возглавляла паломническую службу Соловецкого монастыря, в 2014 году приняла постриг. В 2019 году из-за тяжелой болезни вернулась в Москву, по состоянию здоровья уже не могла оставаться на острове, но продолжала жить Соловками.
В начале сентября я позвонила матушке Никоне, чтобы расспросить о соловецких темах и людях. И честно призналась, что не знаю, с чего начать. В трубке я услышала живой, молодой, полный энергии голос, который успокаивал и говорил: все будет хорошо. Матушка за час прочитала мне нескучную обзорную лекцию — от основателей монастыря до людей, с которыми, как ей кажется, могут получиться хорошие интервью.
«Вы немножко воцерковленные?» — «Немножко». — «Ну и прекрасно!»
«Знаете, вы не старайтесь все распланировать, приезжайте, а там уже что-то будет складываться».
«Сюда никто не приходит без зова Божьего. Для чего-то его Господь на Соловки привел».
«У вас какой фотоаппарат?» — «Никон». — «Все должно получиться!»
В конце разговора матушка посоветовала взять в дорогу книгу «Соловки, удивительный мир»: «Это вообще книга для детей, но там вся история Соловков просто рассказана. Книжечка недлинная. Я ее помогала редактировать». Потом оказалось, что матушка — автор не только этой книги, но и толстенного тома «Соловецкая обитель: история и святыни. Книга паломника», и еще многих научных статей и исследований.
Впервые Никона, тогда Марина Осипенко, студентка МФТИ (Московского физико-технического института) попала на Соловки в середине 1980-х с реставрационным отрядом. Потом вернулась. И через год тоже. Приезжала каждое лето, а в какой-то момент стала оставаться и на зиму. Изучала прошлое Соловков, на ее глазах и с ее участием восстанавливался и оживал монастырь, и вместе с ним собиралась из обрывков документов, воспоминаний, находок, рассказов местных жителей и чудес его история. Но про это я узнаю позже. А пока мы едем на Соловки — с книжкой Никоны и небольшим, записанным за ней списочком мест и имен (монахов и мирян).
Имя самой Никоны стало ключом, которым мы отворяли каждую дверь. Не было человека, чье лицо не осветилось бы улыбкой, когда мы говорили, что нам посоветовала встретиться с ним матушка.
Я отправляю ей фотографии со съемок, спрашиваю о здоровье, пишу, что была бы рада после возвращения с Соловков приехать к ней, познакомиться лично, она отвечает: «Бог даст, увидимся!» Посматриваю тексты в канале «Соловки, удивительный мир» (Никона продолжает вести этот блог, хотя с 2019 года не была на Соловках, несколько лет не ходит, передвигаясь в кресле-каталке, живет в последнее время в богадельне Алексеевского монастыря). В один из дней вижу в этом канале текст: «Монахиня Никона очень нуждается в наших молитвах». И еще через несколько дней: «Матушка отошла ко Господу. Царствие ей Небесное».
Приют-компания: как три поколения семьи развивают отель на Соловках
Мы только вернулись в Москву, и вот в суете, параллельно с редакционными делами, я просматриваю, как зачарованная, посты незнакомых мне людей, которые вспоминают матушку, выкладывают фотографии. Присоединяются новые люди, появляются новые истории. Вот она на велосипеде, возле стен монастыря, вот ведет экскурсии — еще в светской одежде, а вот уже в монашеской. Звонит по телефону. Улыбается. Сидит перед компьютером в паломнической службе. Улыбается. Сидит в инвалидной коляске в Ново-Иерусалимском монастыре. Улыбается. История о том, как она, зимуя на Соловках, по утрам бегала на лыжах. История о том, как одна паломница заблудилась в лесу, позвонила матушке, та попросила описать, что она видит и слышит, и по этим описаниям вывела женщину к поселку. История о том, как, вернувшись с долгой экскурсии на Анзер, которую матушка вела (час на кораблике туда и час обратно, 12 километров пешком по самому острову), она с девочками-экскурсоводами вечером идет за дикой пеструшкой на Муксалму, думая о том, как повкуснее приготовить обед на следующий день для братии и паломников. До последнего занималась с детьми друзей и знакомых английским и физикой, писала статьи о Соловках, об истории монастыря, о святых и новомучениках, помогала всем и каждому, кто приходил за советом и помощью.
Мы не встречались, но я не могу не пойти на прощание. Матушку отпевают в Свято-Алексеевском монастыре по монашескому чину, лицо закрыто черной пеленой. В храме много людей, в основном женщины, молодые и постарше. Люди прибывают и прибывают. Кто-то с детьми. Выходим на улицу. Серый день, осенний сильный дождь, холодно и сиротливо. Еду в редакцию, жизнь идет своим чередом. Я время от времени заглядываю в соловецкий канал и вижу — вот гроб с телом матушки привезли на Московское подворье Соловецкого монастыря, там служат литию. На следующий день матушку привозят в Кемь, там еще одна поминальная служба, гроб грузят на катер на причале. Вот катер идет по тихому морю, залитому закатным медовым светом, вот он пристает к берегу Большого Соловецкого острова. Вот монахи поднимают гроб на причал. Несут на плечах по тропинке и вносят через Святые ворота в монастырь. Панихида в Троицком соборе, наместник и игумен говорят прощальные слова. Вот гроб несут на старое монастырское кладбище, тут три креста. И вот рядом с ними появляется четвертый. А за ним башни и маковки монастыря, и кусочек Святого озера. Матушка вернулась.
Соберись мы на Соловки в июле 93-го года, я могла бы познакомиться с Мариной Осипенко, наверняка она была там. Но жизнь сложилась так, как сложилась. И мы все-таки встретились с ней. В конце нашего единственного разговора с матушкой я у нее спросила: «С какой стороны подступиться к закрытому монастырскому укладу?» — «А вы после службы подойдите к женщинам в церковной лавке и предложите помочь с уборкой». Почему я сама до этого не додумалась? Я же и приехала когда-то на Соловки трудиться! Так и получилось, что почти каждое утро, пока были на съемках, после службы мы оставались и подметали-мыли. Теперь и в Москве, когда на душе не очень, иду в ближайший к дому храм и предлагаю помощь. Интересно, что каждый раз что-то открывается. Вот недавно, помогая прибраться после службы, разглядела совсем небольшую иконку с преподобными Зосимой и Савватием. Как будто привет передали Соловки.
«Сидишь на матане и зачитываешься Исповедью»: разговор с игуменом Пантелеймоном
Соловецкий монастырь посвящен чуду Преображения. Это когда, придя на гору Фавор, Господь показал трем своим ученикам Царствие Божие, свою небесную сущность. «Одежды Его сделались блистающими, весьма белыми, как снег, как на земле белильщик не может выбелить» — так чудо описано в Евангелии от Марка. Фаворский Свет. Помните? Для меня Соловки — всегда в этом сиянии. Несмотря ни на что. Ни беспросветные годы ГУЛАГа, ни позднесоветское забвение, ни сумрачные дни осени, ни полярные зимние ночи не гасят этот Свет. Попробую рассказать, что я почувствовала и пережила на Соловках прошлым летом. Воскресная литургия, молится братия монастыря. И от алтаря как будто разливается свет на людей, стоящих на службе, дальше он выплескивается в монастырский двор и заполняет воздух, стремится в поселок, к морю, лесам, озерам, к братским могилам, где покоятся жертвы ГУЛАГа, к скитам и поклонным крестам, которые здесь и там стоят на островах Соловецкого архипелага. И дальше, дальше — к Кеми, Питеру, Москве. И еще дальше. Покрывая мир любовью.
Читайте также:
По понедельникам будем присылать
письмо от команды, а по пятницам —
подборки лучших материалов
